?

Log in

No account? Create an account

МАЛЕНЬКИЙ ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ ДИАЛОГ

Jun. 14th, 2018 | 02:25 pm

Мария. (14:19) Привет, как дела?
Дмитрий. (14:19) Эээээ… Мои?
Мария. (14:19) Я может не вовремя, но ты мне сейчас сможеш денег до пятницы одолжить, выручишь?
Дмитрий. (14:20) Видимо, нет.
Мария. (14:20) Я верну. Очень надо
Дмитрий. (14:21) Маша, ты полгода назад умерла... Так что я вряд ли смогу одолжить тебе денег.
Мария. (14:25) Правда чтоли?
Дмитрий. (14:25) Угу, правда.
Дмитрий. (14:26) Я на похоронах был.
Мария. (14:28) Вот блин же
Мария. (14:28) Извини чувак, я незнал
Дмитрий. (14:29) Понятно, что не знал.
Мария. (14:30) А я смотрю никто недает
Дмитрий. (14:31) Ну так еще бы…
Мария. (14:31) Ладно, прости еще раз. Нехотел тебя огорчать. Не знал что такая фигня
Дмитрий. (14:31) Ладно.
Дмитрий. (14:34) Слушай, а как там?
Мария. (14:35) где?
Дмитрий. (14:35) Ну, там.
Мария. (14:36) ааа. Слушай незнаю. Темно и нехера невидно
Дмитрий. (14:37) Ладно. Извини. Пока.
Мария. (14:38) Пока. Хорошео дня!

Link | Leave a comment {4} |

ДВА ГОДА

Jun. 7th, 2018 | 04:17 pm

I.

В тот год, когда никто еще не умер…
Вячеслав Лейкин


Из нынешнего года в год, когда
все были живы (так, по крайней мере,
мне кажется сегодня) я гляжу
с усталой отстраненностью всезнайки
(о, задний ум! о, мой крестцовый мозг!),
а ведь тогда трясло не понарошку –
разрыв, потом еще один разрыв,
и взгляд вперед, где в мареве надежды
вотще ни зги, ни тени перспектив.
Как все-таки природа учудила:
бесперспективность в городе, где все
построено как раз на перспективе,
особенно гнетет – так думал я
в тот год. А нынче лишь пожму плечами,
поскольку знаю: кончатся срока –
и я спляшу еще на крышке года,
и вслед ему махну. А хорошо,
что все тогда как будто были живы!
Поэтому, садясь сводить баланс,
раскладывая век на дебет-кредит,
мы этот смутный год отщелкнем в плюс
и будем вспоминать. Вот, скажем, море…
Ты помнишь море?

II.

И мертвецы стоят в обнимку…
Иосиф Бродский


Из нынешнего года в год, когда
все стали умирать (мне показалось,
что все – настолько выверенно смерть
работала по нервным окончаньям),
я не хочу – хотя была любовь,
пусть и не оказавшаяся вечной,
но вечно отдающая теплом
при каждом всплеске памяти. Так, значит,
в тот год была любовь – и мы лежим
друг в друге, в жарком коконе объятий,
а у постели нашей мертвецы –
в ногах, и в головах, и трое сбоку –
и думаешь о том, что наших нет,
что год на редкость выдался паскудный –
скорей бы дотянуть до января! –
и с этой мыслью разжимаешь руки,
и видишь, как рассеянно любовь,
в глаза тебе не глядя, разбирает
разбросанное по полу шмотье,
находит лист смоковничный, колготки…
Стук двери. Гробовая тишина.
И мертвецы качают головами,
чему-то удивляясь своему.
А тут еще правительство с азартом
палит по нам, играя и резвясь,
из всех своих заржавленных орудий –
конечно, попадает в молоко!
А молоко, конечно, дорожает.
И в довершенье – бабушке моей
сто лет в обед семнадцатого марта.
Ты знаешь, не хочу тебя пугать,
но продолженье следует…

Link | Leave a comment {1} |

* * *

Jun. 6th, 2018 | 02:03 pm

Каждый июнь мой город пустеет – спокойствие в нем и уют.
Дети как будто бы что-то учат, после – как будто бы что-то сдают,
Бабушек смыло внезапным дождем – с дедушками в придачу,
Папа в прострации, мама, как сказала когда-то Алька, на даче –
Лечит допекший за долгую зиму сельскохозяйственный зуд.
Холодно. Солнце бледнеет. Ветер крепчает. Тучи ползут.
Толпы туристов застряли в пути и приедут в наш город едва ли,
Толпы фанатов, забившись в пивные, почесывают мундиали,
Толпы мигрантов мигрируют к югу – толпою, парами, врозь,
Толпы редисок решают не прорастать – в этом году не срослось,
Граждане, глядя в окошко, как город иглами капель исколот,
Не совершают дурацких ошибок и не покидают комнат,
Даже любовь моя, кутаясь в складки пространства, как в теплый плед,
Делает вид, что в такую погоду ее здесь нет. Привет,
Милое одиночество! Буду бродить, как мишень в господнем тире,
По опустевшему городу моему, по выморочной квартире,
Буду вдыхать аромат забытья, в небесный глазеть свинец,
Буду спокоен, как Будда, и трезв как будто – пока наконец
Нам не объявят июль. И как только объявят – все гикнет, вспухнет,
Засуетится, забегает, жаром и жиром пахнёт, превратится в кухню
При коммуналке. Тогда и оставит бедную душу мою
Этот, как мог бы сказать Григорий Михалыч, холодный июнь.

Link | Leave a comment |

ЗВЕРЬ, ИМЕНУЕМЫЙ КОТ

Jun. 1st, 2018 | 05:50 pm

Этот кот терроризировал садоводство «Нейтрон» все лето и уже к середине июня стал притчей во языцех и частью поселкового мифа. В тот год слово «кот» утратило свое собирательное и обобщенное значение, а все остальные представители семейства кошачьих, периодически вывозимые на дачу, приросли к своим кличкам и именам. Мурзики, Степаны, Парамоны и Яшки незаметно шныряли по участкам, готовые при первых признаках опасности стать невидимыми и необоняемыми. В тот год собственные существительные, обозначающие их имена, превратились в нарицательные и перестали подразумевать конкретность и кошачьей морды необщее выражение. Истинно собственным стало существительное «Кот». И когда слово это возникало в сознании жителей поселка, то фигурировало в нем именно так – с заглавной буквы. Ибо когда появлялось существительное Кот, остальные кошачьи существительные под разными предлогами переставали существовать и предпочитали прикинуться несущественными. Вот что случилось с существительными в тот год.

До сих пор в «Нейтроне» вспоминают, как некоторый Кот бессовестно грабил мирное население садоводства. В действительности Кот никого не грабил. Кошачий Аллах сказал ему то, что человечий Аллах однажды сказал Черному Абдулле, и Кот поступал по его слову – приходил и брал что хотел. Потому что храбрый и сильный. Это была честная игра, и разве можно упрекнуть Кота в том, что по большей части выигрыш доставался ему? Разумеется, Кота нельзя было ни в чем упрекнуть. Неудачник плакал, обнаружив исчезновение пожаренных к обеду котлет или, там, приготовленных заботливой супругой бутербродов – и пусть! Рейды Кота были молниеносны и рассчитаны до мгновения, но отнюдь не трусливы. Кот берег шкуру, однако не трясся за нее. Иногда не чурался эффектных демонстраций, но при этом никогда не позволял страсти к мелким эффектам взять верх над рассудком и профессионализмом.

Собственно, поэтому Кота видели практически все, и скоро его портрет стал достоянием общественности. Это был короткошерстный серый зверюга огромного, по кошачьим меркам, роста, мощный как танк. Размытые непримечательные полосы на его внешности выполняли естественную роль камуфляжа и не должны были бросаться в глаза, обвораживая и умиляя. Фоточки такого котика не постили бы в Интернете, если бы даже Интернет в то время существовал. Когда Кот шел, его голова продавливала пространство, потом в проем загонялось набитое мышцами тело – и пространство как бы раскалывалось в этом месте надвое. Поэтому ни заборы, ни заросли не могли служить Коту серьезным препятствием. К каменным стенам он относился с почтением и вызов до поры им не бросал.

дальшеCollapse )

Link | Leave a comment {2} |

* * *

May. 29th, 2018 | 08:56 pm

Я рухнул в лето, словно в сон,
Под неподвижно-синий купол,
Который ныне вознесен
И надо всем, и обо всем –
Всё под его спокойной купой.

Молчит кузнечик заводной,
Трава восходит надо мной –
Удушлива ее прохлада.
А что там за ее стеной? –
Никто не знает. И не надо.

Беззвучен мошкары петит.
И все, что давит и претит,
Себя спокойствию скормило.
Из ровной синевы глядит,
Зевая, неподвижность мира.

Но вот из-за стволов травы
Выбрасывают лапы ветра
Ошметки ваты, клочья фетра
И тучу в форме головы
Агропромышленника Фета.

Ненастье, поднимая вой,
Танцует с мертвой головой
И, думая, что так прикольней,
Трофей насаживает свой
На пику фабулы глагольной.

Палач, опричник, военком,
Над кем смеешься? Ржешь по ком?
Колеблешь чей треножник втуне?
Вон Гза в союзе с Колчаком
Ведет орду на штурм июня

Они идут – на ты, на вы,
Не зная сна, не тщась присниться.
И на фуражках татарвы –
Эмблема мертвой головы
С цветком в чернеющей глазнице.

Взрывается со всех сторон
Стократное рванье ворон,
Сон превращается в кессон – там
Густеют воздух, кровь, слова.
Последний взмах – и голова
Летит за рампу горизонта.

Link | Leave a comment |

* * *

May. 17th, 2018 | 08:38 pm

............................................…особенно – слова.
............................................Иосиф Бродский


От вспыхнувшего вдруг тернового куста
До черного креста на дудке крысолова
Наследственный недуг тирана – немота,
Смердящие уста, обглоданное слово.

И вся его родня, и все его друзья –
Фальшивые князья, тузы бубонной масти –
Бубнят и воют то, что вымолвить нельзя.
И в этом – божья месть всей их унылой власти.

От каждой их строки – огнем горит щека,
От каждой фразы – жжет неизлечимо рана.
Но в том и состоит значенье языка,
Чтоб видеть дурака и различать тирана.

И чем-то основным не в силах пренебречь,
Чтоб Землю не обречь на безъязыкость ада,
Бог не хранит людей, но сохраняет речь.
И больше от него мне ничего не надо.

Link | Leave a comment |

МАЙСКИЕ ВСТРЕЧИ

May. 15th, 2018 | 12:05 pm

МОСКВА. После фестиваля «Пой,Май» заваливаемся к Маше Кочетковой и спустя некоторое время обнаруживаем недостаток продуктов питания. Ну, понятное дело, у всех появляются срочные занятия: Татьяна Яковлевна забирается в душ, Томка Большая бухается спать, Соня помогает Томке Маленькой делать домашнее задание, Вика принимается дрессировать абиссинскую кошку Шшшш – поэтому в магазин иду я. Иду я в магазин по узенькой дорожке – медленно, устало, апатично. В конце узенькой дорожки стоят два боевых гопника. У одного ослепительно-черный фонарь под глазом, у другого в темную, застывшую кровь разбит нос. Оба находятся в состоянии благородного возбуждения и явно скорбят по поводу несовершенства окружающего их мира. «Надо бы, что ли, очки снять…» – апатично думаю и продолжаю движение. При моем приближении гопники вдруг вытягиваются во фрунт и синхронно расступаются, делая шаг назад. Медленно и устало прохожу между пропилеями, как-то даже не особо беспокоясь о том, что они могут оказаться Симплегадами. На обратном пути ситуация повторяется: приближение, фрунт, шаг назад, пропилеи. Поднимаюсь к Маше, сдаю продукты и мимоходом заглядываю в зеркало. Из зеркала на меня смотрит жуткое страшилище: грязная одежда, рваная рана на шее, руки в синяках и ссадинах, пятидневная щетина, пропыленное лицо, в глазах – чуть приуменьшенная линзами очков эсхатологическая тоска.

ПЕТЕРБУРГ. Платформа станции метро «Лиговский проспект». Большинство пассажиров уже всосалось на эскалатор, и по освободившемуся пространству галопирует девочка верхом на мальчике.
– Ноооо!! – кричит девочка, пришпоривая своего мальчика и вытягивая вперед правую руку – то ли указующе, то ли сжимая воображаемую шашку.
– О-го-гоооо!!! – отзывается мальчик и счастливо мотает головой. Эхо полупустого подземного зала усиливает звуки.
Метров за десять девочка перестает кричать и начинает сверлить меня некоторым особым взглядом, в котором смешаны узнавание, разгоряченное счастье и чуть-чуть смущения.
– Здравствуйте! – кричит девочка и проносится мимо.
И тут я понимаю, что это ученица моей гитарной школы, несколько месяцев уже не приходившая на занятия.
– Здравствуй, – говорю куда-то себе за спину, оборачиваюсь и вижу, что девочка круто осаживает своего мальчика, разворачивается и едет навстречу мне. Мальчик перестает мотать головой и переходит на рысь. Девочка спешивается, ибо нехорошо разговаривать с безлошадным учителем свысока, последние два шага проводит мальчика в поводу и начинает светскую беседу:
– Как вы там, еще занимаетесь?
– Еще занимаемся.
– Ну, надо будет как-нибудь к вам зайти…
– Заходи, конечно.
Мальчик нетерпеливо бьет копытом по мраморному полу.
– До свидания! – девочка вскакивает на своего мальчика, разворачивает его, пришпоривает, и – Нооооо!!! – О-го-гооооо!!! – они устремляются в точку схода, где неслышно урчит эскалатор.

Link | Leave a comment |

* * *

Apr. 24th, 2018 | 05:56 pm

Слепой неспешно идет по мосту
Сквозь память, сквозь забытье.
Слепой несет свою темноту –
К груди прижимает ее,
Лелеет, как больное дитя.
И мир, неизбежным томим,
Распахивается пред ним и, пыхтя,
Захлопывается за ним.
Слепой идет. В его темноте
С рожденья кишит кишмя –
Ночной кошмар, скрежетанье когтей,
Зазубренный клык, клешня.
И то, от чего ускользали мы,
Что утром теряло власть,
Ему пожизненно скалит из тьмы
Набитую мраком пасть.
В итоге – такое не снилось нам
Ни ночью, ни по утрам –
Он помнит монстров по именам,
По запаху, по номерам,
Привычки их помнит, рабочие дни,
Графики отпусков.
Он словно в тиски их зажал – они
Не вырвутся из тисков.
Им не раствориться, не вылезть, не влезть –
Он видит их за версту.
И в этом своеобразная месть
Природе за слепоту.
Когда же чудовище дохнет вдруг,
Сгорает черным огнем –
Он с ужасом думает: умер друг –
И скорбно молчит по нем.
И в миг, когда слепая слеза
Мутнеет в глазу, как смерть,
Прохожий не смотрит ему в глаза.
Старается не смотреть.

Link | Leave a comment |

* * *

Apr. 18th, 2018 | 03:40 pm

Сухой моторчик, крестик заводной
С дрожащей перекладинкой двойною,
Тебе одной не пригодился Ной,
Когда на нас Господь пошел войною.

Не пригожусь и я – мне на плечо
Ты села просто так. Так отчего же
Я мысленно твержу: «Побудь еще!
Ты улетишь – и я исчезну тоже.

Ты улетишь – пусть это будет за
Границей мига – упаду во тьму я.
Взгляни во все глаза в мои глаза!»
И ты глядишь, сама себя рифмуя,

Божок мгновений, Парка во плоти,
Моих секунд неутомимый ловчий.
И я «не улети, не улети»
Шепчу в твои фасеточные очи.

Link | Leave a comment {2} |

* * *

Apr. 2nd, 2018 | 05:37 pm

Когда меня нашли, я говорил
на языке чужом, водил руками,
как будто перелистывал страницы
воображаемых каких-то книг.
Они сперва не знали, что им делать:
я не тянул на беглого, хотя
и не тянул на сказочного принца –
но все-таки решили взять с собой
и подтолкнули к лодке. Оказалось,
что я способен кое-как грести,
могу разжечь костер, готовить пищу,
но, главное, умею помолчать
и не смущать их незнакомой речью.
Потом я научился говорить
по-нашему – тем более что в нашем
грамматика не больно-то сложна
и лексика не больно-то богата.
Мне дали в жены женщину одну –
к другой я сам заглядывал частенько.
Потом приехал некий человек,
обученный естественным наукам,
и очень огорчился, увидав,
что у меня ни крыльев, ни хвоста,
два уха, пара глаз и сердце слева.
Тогда он взял отдельную тетрадку
и стал за мной записывать слова –
не из любви к научным дисциплинам,
а к общей дисциплине из любви.
Потом ему сказали, что в Квебеке
охотники нашли живого йети,
и он собрался спешно и уехал,
забыв свою отдельную тетрадь.
Жена мне дочку родила. Другая
спустя полгода тоже родила.
Я стал отцом голодного семейства
и позабыл чужой язык, но все ж
когда я говорю – мне говорили –
то слышен некий даже не акцент,
а чуть заметный призвук. Я не слышу –
мне, знаете, хватает без того
соседских воплей, женских причитаний,
сюсюканья замужних дочерей.
Когда меня все это достает,
я достаю отдельную тетрадку
и к морю ухожу – читать слова,
которых я давно не понимаю,
но ощущаю их упругий строй,
их соразмерность ритмике и звуку,
синтагматическую цельность фраз…
И в этот миг, безмерный, словно море,
мне кажется, что я не человек,
а вырванное из контекста слово,
которому непоправимо больно
от соприкосновенья с пустотой.
И я реву в отдельную тетрадку
на нашем примитивном языке.

Link | Leave a comment {2} |